начало на 1 стр.

Наши учредители – Совет Администрации Красноярского края и краевое Законодательное Собрание. В этом отношении Москве мы подчиняемся лишь методологически.
Сейчас, правда, роль Москвы растёт. Там сейчас стало намного больше денег – и доля платежей федерального центра в территориальные фонды постоянно растёт.
– Людям всегда интересны конкретные суммы. Это ведь не коммерческая тайна?
– Вполне официальные данные, они совершенно открыты, публикуются в прессе и в обязательном исполнении законов. Общий наш бюджет по доходам за 2007 год составил одиннадцать с половиной миллиардов рублей. Это примерно одна десятая часть бюджета Красноярского края.
– А как вообще определяются подобные суммы? Не на глазок ведь.
– Есть специальное постановление правительства, называется оно «Программа государственной гарантии». Там на текущий год утверждается базовая стоимость единиц медицинской помощи. «Единица медицинской помощи» – это у нас, проще говоря, посещение поликлиники. И расчёт – сколько их на тысячу человек планирует Москва, чтобы обеспечить потребность населения. Норма на одного человека в год по федеральным нормативам – восемь с половиной посещений. Соответственно есть их определённая стоимость. Планируется и стационарная помощь: стоимость одного койко-дня – и сколько требуется койко-дней на лечение, допустим, одного человека. Там несколько иные единицы измерения, но суть именно такая. После этого данные нормативы отрабатываются на местах, где готовится собственное постановление о программе госгарантий на текущий год. «Программа государственных гарантий оказания населению Красноярского края бесплатной медицинской помощи на 2008 год» – так оно и называется.
И вот мы знаем налоговую базу по ОМС (обязательному медицинскому страхованию) – сколько налогов, согласно прогнозам, придёт в край. Далее край вносит платёж за неработающее население. И, соответственно, в Москве по специальной формуле, по бюджетной обеспеченности регионов определяют, сколько они готовы отдать тому или иному краю.
– «Отдать» уже есть что. Закрома Родины полны. «Жить стало лучше…»
– «…жить стало веселее», так точно. Наконец-то госмашина начала работать, перестала буксовать, хотя и проблем, конечно, хватает.
Сейчас у нас финансовый прирост программы достигает примерно 30 процентов в год. Лечебные учреждения лечат больных, подают счёт-реестр в страховую компанию, там его проверяют и оплачивают. То есть у них заключён договор, где есть возможность авансирования, и, соответственно, рассчитываются из месяца в месяц. И никаких долгов, всё рассчитывается своевременно. Конечно, замечательно, что финансирование увеличилось, улучшилось, «убольшилось». При этом практический опыт, в том числе и мой собственный, свидетельствует, что не всегда деньги решают всё. В этом мы видим сегодня наиболее острую проблему.
– Итак, деньги пришли в больницу...
– Это небольшие деньги. Но это суммы, обеспечивающие оказание медицинской помощи на уровне края. Деньги поступают регулярно, нет запозданий, нет неплатежей. Сама система ОМС отличается тем, что мы деньги заводим в лечебные учреждения, минуя муниципальный сегмент. То есть у нас работа идёт напрямую. Дальше всё зависит от умелого хозяйствования на местах. Но хочу повторить тезис: на самом деле не всё решают медикаменты, не всё решает питание, а всё нередко решает чисто человеческий фактор. Важно даже то, умеет ли медсестра здороваться с пациентом. Поликлиника начинается с регистратуры, больница – с приёмного отделения. Как отнесутся к больному, который попадает в незнакомую для него ситуацию? От этого в принципе будет зависеть дальнейшее решение его судьбы и сложится его отношение к здравоохранению. В этом аспекте, боюсь, пока ещё наша медицина до стандартов гуманного отношения к пациентам не дошла. И на сегодня это является одной из главных проблем. Не отсутствие узких специалистов или присутствие их на местах, не обилие медикаментов либо их дефицит, нет. Человеческие отношения в сфере здравоохранения – вот что является основным фактором недовольства населения медицинской помощью.
– То есть «догоним и перегоним Америку» – это не о современной российской медицине?
– Пока нет, хотя американская система в этой мировой медицинской машине – самая запущенная. У них валовая позиция. Но если у нас расходы здравоохранения, дай бог, достигнут 5 процентов от внутреннего валового продукта, то в Штатах 14-17 дают. В Америке врачи – самые высокооплачиваемые люди. И в этом есть благо и сермяжная правда. Но сама их система, конечно, валовая. А врачебное лобби не позволяет провести эффективной медицинской реформы. Каждый, кто у них идёт на президентские выборы, говорит, что будет реформировать здравоохранение. Но, натыкаясь на врачебное лобби, отступает. Лобби там великая сила.
– Рассуждая об эффективности медицины, у нас, как правило, ведут речь о финансировании, о строительстве больниц, расширении сети аптек, воспитании профессиональных кадров. И почти никогда – о профилактике болезней.
– Цель здравоохранения – как можно дольше обеспечить человеку качественную жизнь. Качество в данном случае подразумевает, чтобы он сам себя обслуживал, радовался жизни, умел ходить, бегать, прыгать и не был бы подвержен депрессиям. У человека должно быть хорошее физическое, социальное и психическое состояние. Вот это и называется качеством жизни. Это самая главная задача медицины.
Профилактика – это, конечно, здорово. Однако и здесь без воспитания культуры населения успехов добиться весьма проблематично. Очень многое зависит от конкретного индивидуума. Хочет ли он вести здоровый образ жизни, правильно питаться, не курить, не пить, заниматься тем же самым спортом, причём непременно – с удовольствием...
– Это вторично всё-таки. Что это за «здоровый образ жизни», если нет чистого воздуха, безопасной питьевой воды, натуральных продуктов? Я вот не курю, а что толку? За меня заводы курят, будь они неладны. И десятки тысяч «кровью» кашляющих автомобилей, какие в Европе разве что по Албании гоняют…
– Всё равно вред от курения будет доминировать над вредом от промышленных выхлопов.
– Я не Станиславский. Но я не верю.
– Вопрос, конечно, непростой. Такие хронические воздействия, как неприятная экология, ещё слабо проанализированы. Исследования, безусловно, проводились. Но вредное влияние на когорту здесь пока что меньше изучено, чем вред того же табакокурения или алкоголизма. Предположим, будет чистый воздух. Тогда не будет промышленности. В этом случае, правда, и пить не на что будет. (Смеётся.)
– Надо искать золотую середину. Вот в Париже тысячи автомобилей, но они почти не пахнут, они как стиральные машины работают – чисто и безвредно. Рядом сидишь в уличной кафешке и не чувствуешь их. А у нас списанный в Китае автобус проехал, всё – вот тебе и национальный проект «Здоровье». Люди стоят на остановке, детишек нарядных за руки держат – и клубы отравы в лицо. Здоровый образ жизни, нечего сказать!
– В любом случае начинать надо с малого и постепенно приводить всё в экологическое соответствие. Это многонаправленная система, где надо влиять и на общее, и на частное, поскольку одно без другого вряд ли бывает. Не создашь хорошую экономику с курящими людьми, безответственно относящимися к своему здоровью. Здесь многофакторные требуются усилия. Как, собственно, и в самом здравоохранении. Без лечения, на одной профилактике мы тоже далеко не уедем. Человек живёт достаточно долго – здорово и счастливо. Но потом, как правило, начинается обвал болезней, которые рано или поздно надо лечить.
– Недавно в центральной прессе статья была о поразительных успехах медицины на нищем острове Куба. Я глазам своим не верил…
– На Кубе создана одна из лучших медицинских систем в мире. Там отношение к врачу в высшей степени уважительное. Возможно, это ещё от Че Гевары пошло, который тоже врачом был. И кубинское население, в целом весьма расхлябанное и свободное, живёт в комфорте с самим собой и окружающим миром. Если танцевать, значит – танцевать! У них всегда фиеста. Кто был на Кубе, рассказывает, что кубинцы – народ неунывающий, у них очень доброе отношение к самим себе. Плюс кубинское здравоохранение, как и кубинское образование, – это то, что у них приоритетно. Там отнюдь не военные в приоритете и не полиция. У них сначала фиксируются расходы на здравоохранение и на образование.
– Там и детская смертность ниже, чем в США. Вообще фантастика!
– Да. И в целом у них в здравоохранении преобладает прагматический подход, то есть приоритет отдаётся доказательной медицине. Главное – действует или не действует метод. И никакое имя никакого академика не позволит пробить метод, который бесполезен. К сожалению, в России всё наоборот. У нас многое держится на именных методиках. При этом они могут быть бесполезными. У нас так же обстоят дела и по лекарствам, и по многим другим аспектам здравоохранения. Как привыкли с шестидесятых годов лечить, так и лечим. Вместо того чтобы развивать инновационные методы и передовые технологии.
– Может, я и циничен, но мне кажется, у нас брутальнее слова «поликлиника» может быть только «медвытрезвитель». С горькой иронией говорю. А что делать? Использовать исключительно платные услуги?
– Хорошо бы разобраться, что означает «платное». С момента создания системы обязательного медстрахования (ОМС) прошло 15 лет. Уже нуждается она в определённой модернизации. Вот завтра я лечу в Тюмень – как раз оценить их ситуацию с ОМС. Именно Тюмень – одна из самых передовых территорий, которая значительно продвинулась в нашем деле. Здесь надо воздать должное бывшему тюменскому губернатору Собянину, который сейчас вице-премьер, а был главой администрации президента. Он выстроил совершенно уникальную и, вероятно, лучшую в России модель социальной защиты и социального обеспечения, в том числе и медицинского. Там развита одноканальная система финансирования. Все ресурсы – из одного источника, который и смотрит, и проверяет, и контролирует. Это и есть эффективное использование средств.
Итак, если проанализировать затраты и перечень платных услуг, допустим, в муниципальной среде и в частных клиниках, они уже вполне сопоставимы. Сегодня и в крае, и в стране мы способны организовать конкурентную систему взаимоотношения в здравоохранении, когда человек будет способен выбирать. Не хотят ему улыбаться в поликлинике номер такой-то, хорошо – он пойдёт в частный центр. И мы с удовольствием оплатим это его «голосование ногами». Думаю, что в девятом году мы уже будем такие идеи реализовывать.
Второй момент – организация работы поликлиник. Кто только на эту тему не высказывался – что и как надо делать. Есть здесь нюансы, которые и мне не нравятся категорически. Допустим, в одной из поликлиник Красноярского края мы видим очередь к эндокринологу, растянутую на пять месяцев. Что случилось? Эндокринолог этот установил себе лимит приёма больных – пять человек в день. Не администрация больницы установила, а он сам. Всё остальное – за плату в рабочее же время. Это нормально? Нет. Кто за это отвечает? Отвечает, конечно, конкретное должностное лицо, которое почему-то не хочет заниматься собственной поликлиникой. Уж если главный врач намерен разобраться, он очень быстро наведёт порядок во всех сферах узких специалистов.
Если мы вообще посмотрим на взаимоотношения в поликлинике, то увидим вещь весьма неприятную. 2006 год, нацпроект, первичное звено развивается – участковым терапевтам добавили по десять тысяч рублей. Плюс сюда же добавили районный коэффициент, ввели допдиспансеризацию для узких специалистов. То есть дали возможность работать и зарабатывать. И что – у нас участковые стали работать лучше? Нет! Казалось бы, вам дали деньги – работайте. Вам государство дало специальное задание – работайте! Но лучше работать не стали. Говорят: «Это нам должны были…» Кто должен был и за что?
Соотношение посещений участковых и узких специалистов как было, так и осталось. 25 процентов – к участковому, 75 – к узким специалистам. Человек лечит себя сам! Он записывает себя к узким специалистам, которым эта ситуация будет нравиться всегда. Чем больше к нему очередь, тем он более востребован в обществе, тем более уважаем – и тем более открыт для определённых подношений. Любой дефицит рождает преференции какому-то конкретному человеку.
– Согласитесь, у нас медицинская диагностика превалирует над лечением.
– Я был в прошлом году в Лондоне. Наш федеральный фонд проводит учёбу за рубежом как раз для изучения зарубежной организации работы. И я оценил работу общеврачебной практики, как она в Лондоне устроена. В Англии система бюджетная, не страховая. Есть национальная система здравоохранения, и она похожа на нашу, просто называется по-другому. Принцип оплаты практически тот же самый, разве что деньги несколько иные. В округе, где проживает порядка полутора миллиона лондонцев, муниципальная больница всего на пятьсот коек! И там вообще нет томографа. Они только-только покупать его решили. На весь Лондон их штуки четыре всего или пять, они говорили. И обходятся как-то. И живут не так, как мы. Может быть, важнее что-то другое, а не только диагностика, которая у нас новомодная – чуть ли не на любую головную боль делают магнитно-резонансную томографию. Ещё раз говорю, мы излишне увлеклись, потому что диагностика у нас вся стоит на платности, где пациента, извините за выражение, просто разводят на том, что ему это «необходимо» и «не помешает» пройти.
Интересная ещё в Англии система врачей общей практики. Групповая врачебная практика, где много выходцев из Кении, из Пакистана. Лондон – это Лондон. Вот они работают, грубо говоря, как наши участковые врачи. У них участок. Они оказывают помощь. Порядка девяти тысяч человек прикреплены к этому участку. А работают всего четыре врача. Оказание медицинской помощи идёт с восьми утра до одиннадцати ночи, если это требуется. Если есть пациенты, они обязаны по контракту принимать всех до последнего клиента. И никакая поликлиника не закроется никогда. Они будут принимать их обязательно.
– В России разве что рестораны «до последнего клиента» работают.
– У нас, к сожалению, так не вкалывают в поликлиниках, хотя деньги им доплачивают. Да, я понимаю – до лондонского уровня мы не дошли ещё по зарплате, но и по качеству знаний мы тоже от их уровня далеки. Я не поленился, заглянул даже в амбулаторные карты, как они их ведут, что пишут, какие назначения дают. Это очень продуманные, грамотные специалисты. В этом отношении нам пока ещё до них далековато. У нас в принципе лекарственная терапия и диагностика от стандартов доказательной медицины очень отстали.
– В той же Англии светофорчики специальные наносятся на продуктах питания – красный, жёлтый, зелёный фонарики на этикетках, говорящих об уровне вредных для здоровья добавок. Вам не кажется, что пора бы и нам приучать население «различать цвета»?
– На самом деле и у нас тоже движение за органическую жизнь растёт, развивается. Сложно сказать, насколько наше государство готово к этому будет. Но в Москве органические магазины уже появляются. Ценник там огогошный! Москва, понятно, это не Россия. Её сложно сравнивать с другими нашими городами. Но коль эта мода будет развиваться, то наверняка дойдёт и до нас. И здесь каждый человек тоже сможет «проголосовать ногами». То есть генномодифицированные продукты, о которых сейчас тоже большая дискуссия, при вашем желании никогда не попадут к вам на стол. Хотя, честно говоря, я дискуссии этой не понимаю, потому что пищеварительная система человека не так устроена, чтобы гены эти могли на что-то влиять. Таково моё личное мнение. Я к химии отношусь, ко всем этим подсластителям, подкрасителям и разрыхлителям очень нелицеприятно. А вот насчёт генно-модифицированных продуктов – это личный выбор каждого.
– То есть вред генной инженерии в данном случае преувеличен?
– Пищеварительная система разбивает гены до состояния молекул. И не остаётся генетического механизма, который всасывался бы в кровь или каким-то образом пытался встроиться куда-то. В этом отношении картошку, которую мы едим с привнесёнными генами рыбы или краба, можно считать вполне безопасной. Ведь когда мы краба едим, то ген краба к нам попадает – и ничего. Это всё для человека естественные вещества, его тип питания. Ничего страшного там нет. Это же не инопланетяне какие-то, принципиально для нас не подходящие. Здесь больше сказываются этическо-эстетические предпочтения человека. Не хочет он кукурузу есть с морской водорослью – ну и слава богу!
– Короче, химия однозначно опаснее генных модификаций, так?
– Да, и в случае с химическими добавками человек должен понимать и знать, чего и в каком количестве там нашпиговано и насколько это опасно.
– И ведь чуть ли не каждый день приходится это есть. Бифштексы эти красные – они же не потому красные, что таков цвет натурального мяса.
– Увы, нет. Там специальное вещество, которое подкрашивает, по сути, и не мясной продукт. Колбаса – то же самое, кстати.
– Молоко – вовсе даже не молоко...
– Молоко всё восстановленное. У нас свежего молока почти нет. Даже Госдума, наконец-то, забила тревогу и приняла новый закон о том, какой продукт имеет право называться «молоко», а какой – лишь «молочный напиток».
– По всему чувствуется, что вы интересный человек. «О личном» начать можно хотя бы с того, что кандидат медицинских наук вправе быть атеистом, ведь он столько книг прочитал...
– Но есть ведь люди, которые, прочитав много книг, как раз приходят к вере.
Я издавна увлекался религией, но только в части её истории и культуры. Занимался и живописью, в детстве закончил художественную школу. Очень люблю это дело до сих пор, с удовольствием посещаю музеи. У меня дома собраны альбомы известных музеев мира. Религия всегда оказывала огромное влияние на искусство. И изучение самого искусства без влияния религии невозможно. Поэтому религию я знаю и с точки зрения иконописи, и в отношении античной скульптуры. В Минусинске, где я родился, церковь была построена в 1803 году и ни разу не закрывалась, за исключением, может быть, каких-то совсем уж богоборческих лет. Место намоленное. Я был её частым посетителем. В основном из-за особенной атмосферы. Но, наверное, не из-за веры в Бога. В этом отношении я атеист, но отнюдь не воинствующий. Каждый выбирает свой путь. Те грехи, которые в Нагорной проповеди, подходят и для строителей коммунизма, и для приверженцев буддизма, и для кого угодно. Всё, конечно, относительный порядок имеет. Когда я бываю в Минусинске, захожу в церковь обязательно.
Жаль только, что сейчас там сменилась роспись стен. Мне не нравится. Уже несколько иные иконы. Я помню все иконы на иконостасе, которые там были. Сейчас как-то это всё иначе воспринимается.
– Наслышан я и о вашей любви к Юго-Восточной Азии…
– Мне интересно там бывать. Моё отношение к Европе достаточно простое: дорого и предсказуемо. Перелёт до Москвы и далее сам по себе влетает в копеечку. И, конечно, Европа при всей своей «разности» и «многостранности» очень похожа и предсказуема. Камень, брусчатка... Да, готические, романские, византийские отношения в архитектуре. Но всё равно страны Европы друг на друга похожи. Третий минус – отношение европейцев к россиянам. Оно плохое, что бы там ни говорили. Они попросту считают нас нецивилизованными по отношению к их языковым знаниям. Да, действительно, я не разговариваю свободно на английском языке. Я родился в другой стране, где до ближайшей англоговорящей страны, в отличие от Европы, часов восемь лёта. Им этого не понять. Да они и не собираются понимать. Как к европейским изгоям к нам относятся. И даже в той же самой Турции, которая то ли часть Европы, то ли не-часть Европы, отношение к россиянам такое же просматривается, особенно в отелях среднего уровня. Поэтому к Европе моё отношение не очень радужное.
Азия же совсем иная. Во-первых, до Пекина нам ближе, чем до Москвы. Три с половиной часа лёта. Единственный минус – Китай для нас пока ещё визовая страна. Даже если по упрощёнке ехать до Пекина, это всё равно тебя ограничивает. Так что зима – это Бангкок. Слава богу, эти как раз безвизовые. Из Бангкока – вся Азия перед тобой полностью. Да и весь мир, в принципе, тоже. Бангкокский аэропорт – веерник: куда хочешь лети. Малайзия, Филиппины – территории открытые. А в тех странах, где визы необходимы, типа Индонезии, там они для россиян ставятся прямо в порту. Лаос – куда угодно. Мьянма – тоже не проблема. Так что мир в восточном направлении для нас открыт.
Сейчас есть возможность летать и через «Узбекские авиалинии», что тоже здорово. И до того же Бангкока долететь или до Куала-Лумпура через Ташкент совершенно легко, страны безвизовые и недорогие.
– А уж экзотики там с избытком.
– Да, в любом случае Азия для нас экзотика. У нас ведь европейская культура градостроительства. И европейская культура жизни, как бы Европа от нас ни открещивалась. Азия – другая совсем. Там и религии встречаются самые разные. Малайзия – мусульмане. Не ортодоксальные, но тем не менее именно мусульмане с их специфическими курортами, где отдыхают эмиры, шейхи, многожёнцы из Омана, Кувейта, Эмиратов… Очень прикольно смотреть. Впрочем, пристально лучше не смотреть, потому что страна мусульманская. Индонезия – часть мусульмане, притом достаточно ортодоксальные, а часть – индуисты. Бали вообще со специфической культурой. При том на Яве храмы индуистские соседствуют с буддистскими, при общей мусульманской культуре это всё живёт и здравствует.
Таиланд – буддисты, но совсем уж осовремененные. Вьетнам – буддисты коммунистические, совершенно другие. Китай – там всё намешано, и уже не понять, какие они. Честно сказать, они слишком большие для нас, видимо. И их сложно изучать поэтому. Нищая Камбоджа, в которой потрясающая культура древнего Ангора соседствует с деревней на озере Тонлесап, где бедность не просто поражающая, а вопиющая. И не понятно, как эти кхмеры, вернее, их пращуры могли такой храм отстроить в то время, в двенадцатом веке. Филиппины – вообще католики с наносными своими островными вещами. То есть каждая страна там интересна и имеет свою уникальную ауру. Я уж не говорю про то, как там сосуществует их первобытная культура с современными мегаполисами. Пожалуй, лишь Куала-Лумпур этим не славится, полностью современный мегаполис. Там нет смешения классики и трущоб, как в Бангкоке, где тут же тебе и небоскрёбы, и какие-то халупки на зловонных клонгах. В Азии любая страна многоцветна и многообразна. И отношение азиатов к нам намного более тёплое. Может, по ним это не всегда видно, ну так и слава богу.
Кстати, наши туристы тоже заслуживают много «ласковых» в свой адрес. И чего только там не насмотришься «родного»! Стоит хотя бы понаблюдать в Пекине, как пытаются пекинские работники аэропорта выгнать наших из duty-free, когда до вылета рейса осталось пятнадцать-двадцать минут. Это, конечно, особое удовольствие! Но наши не уходят из duty-free, потому что в Пекине особый duty-free. Он открывается полседьмого утра, а у наших самолёт в семь часов. И как же они не посидят в duty-free, ёлки-палки?!
– Эти «их нравы» неистребимы, словно вирусы. Кстати, ответьте как врач: почему всё-таки столь живуч и коварен микромир со всеми своими микробами, бактериями, вирусами и прочими невидимыми глазу человеческими убийцами? Какой дьявол наделяет их столь чудовищной силой? И не намёк ли это на неизбежность апокалипсиса?
– Наш мир, безусловно, конечен.
– Астрономически это давно доказано.
– Он конечен и биологически тоже. Что такое эволюция? И теологи, и атеисты в этом отношении заходятся в спорах. Эволюция по Дарвину либо не по Дарвину... Масса теорий есть по этому поводу. Земле пять миллиардов лет. Что такое миллиард лет в понимании человека? Это то же самое, как термин «Вселенная бесконечна». Непостижимо уму. Человеку как виду приматов, как homo sapiens, по разным данным, около пятидесяти тысяч лет. Египетская культура зародилась десять тысяч лет назад, две тысячи и ещё восемь лет насчитывает современная христианская эра… Всё! У нас жизни-то всего! А тот же самый Юрский период, когда процветали динозавры, – это порядка двухсот миллионов лет. И вот представим теперь, что к возрасту современного мира, которому всего-то две тысячи лет, добавилось ещё хотя бы сто тысяч. Что будет тогда с человеком? Генофонд ведь тоже конечен. Например, сахарный диабет – болезнь, которая обусловлена генетическими изменениями и вызывается специальным геном. И если раньше больные с этим геном не доживали до полового созревания, ген этот существовал замкнуто, то сегодня они живут, они фертильны, они заводят семьи. Ген этот живёт в популяции и распространяется всё больше и больше, чем и обусловливается прирост диабета по популяции. И применительно ко всему человечеству будет так же: накопление генных болезней. Эволюция ведь продолжается беспрерывно. Просто в нашей с вами короткой 70-80-летней жизни она неоценима. Слишком мал эволюционный отрезок. Разумеется, человек конечен как вид. Уникальна ли планета Земля? Не знаю. Каждый, наверно, имеет свой ответ. А микробы – что им? Простейшие вещи, они находятся в определённых очагах, так называемых биоценозах. Это их экологическая ниша, где эти микробы живут в силу климата или определённых стечений обстоятельств.
– Они для чего-то необходимы?
– Безусловно. Это всё, что называется большой экологической системой планеты Земля и даже окружающего её пространства. Они выполняют свои конкретные функции. Человек с ними борется, создаёт профилактические вещи, прививки, антибиотики. Но они никуда от нас не денутся. Планета не может быть стерильна. Ведь лишь часть бактерий на самом деле условно патогенные. А другая часть бактерий является для нас сапрофитными – которые практически с нами живут и для нас продуцируют витамины, для нас обеспечивают полезные процессы, хотя бы расщепляют клетчатку в кишечнике. В этом отношении мы имеем «в их лице» друзей, «ни друзей, ни врагов» и, конечно, врагов. Но в любом случае у всякой бактерии, у каждого вируса есть своя роль в этом мире.
– Следовательно….
– Жизнь продолжается. И жить следует в согласии с самим собой. Это самое главное.